желание получить быстрый кайф привело дэниела в место, в которое он не пошел бы даже с пистолетом.

шутка без доли правды - с пистолетом он не пошел бы никуда, он и оружие-то никогда в руках не держал. пойти домой к притягательному, даже слишком, парню, который явно (нет, совершенно точно) заигрывал, да еще и имел при себе то, что безошибочно умело скрасить вечер дэниела... это ведь было совсем другим разговором. не то чтобы в новинку и не то чтобы вызывало чувство небезопасности. луи де пон дю лак - так его звали - не показался подозрительным ни на минуту, напротив, манера его речи и загадки, которыми он говорил нарочно, вызвали почти нездоровый интерес; бог с ним, парень заявил, что он вампир, вот именно так и сказал. классический торчок - дэниел констатировал без осуждения, но не без насмешки. да, тип явно был не в себе, но за такое красивое лицо наверняка прощали что угодно. здесь, в сан-франциско, все реже попадались люди с предрассудками - точно не в том злачном месте, в котором они встретились, но даже по его меркам луи казался диковинкой, которую было непозволительно упустить - лишь из-за своей почти нечеловеческой красоты, ну и богатств, которыми он щедро предлагал поделиться. у дэниела моллоя предрассудков не было тоже, как и навыка отказывать нуждающимся в компании: они познакомились в гей-баре, в месте, где по умолчанию принято доверять таким же как ты, что в самом-то деле могло пойти не так?

когда дэниел понял, что шутка зашла слишком далеко, было уже поздно. луи не оказался шизофреником или нариком, который искренне верил в то, что говорил, когда признавался в вампиризме - и он доказал это делом, а не словами. клыки, которые он обнажил не оказались зрительной галлюцинацией, такую не вызвал бы чистейший кокаин, и в увиденном дэниел моллой отдавал себе точный отчет своим прояснившимся рассудком. к счастью, журналистика далека от науки, а поиски чего-то необъяснимого, находящегося за гранями человеческого понимания и за пределами материального мира, будь они даже трижды высосанными из пальца, но качественно прописанными были выгодной нишей. особенно сейчас, когда одержимость ужасами выходила на совершенно новый уровень популярности: после убийства шэрон тейт люди начали больше читать про секты, оккультизм, паранормальщину и любой прочий мрак, способный хоть ненадолго вызвать безопасный выброс адреналина; многие без стыда скрывали свою увлеченность ужасами, которые выходят за рамки нормального. но как отреагировали бы они, оказавшись на месте дэниела в ту ночь, которую он сперва посчитал самой потрясающей в своей жизни? если бы встретили настоящее - нет, вслушайтесь, - самое что ни на есть настоящее подтверждение существования сверхъестественных существ? дэниел топил животный страх в больших глотках пива, а белая дорожка обещала помочь унять панику, ощущаемую всем телом, ведь это интервью с вампиром станет делом всей его жизни.

так или иначе. только смертный человек способен понять все преимущества вечной жизни. и только человек, который всю жизнь задыхался от современного человечества с его ограничениями, правилами, законами и обязательствами в своем слабом, жалком и разбитом теле мог по достоинству оценить пресловутый вампирский дар, от которого страдал луи как от неизлечимого недуга. эта идея опьяняла сильнее, чем все, что дэниел успел перепробовать раньше, она залезала в самую душу и настаивала зациклиться, возбуждала и звала к себе - пока не стала пиком эйфории, в которой дэниел был готов на все ради укуса луи.

никто не предупредил, что дело всей жизни понесет в себе подвох в виде того, что эта самая жизнь окажется совсем короткой. дэниел не успел попрощаться с жизнью, ни когда луи повалил его на пол, ни когда вампирские клыки вонзились в его шею. он даже не успел как следует прочувствовать боль, которая смешивалась с больным удовольствием - образ луи, комната в чистой и уютно обустроенной квартире, утонувшей в сигаретном дыму, ненавистный мир - все это меркло за считанные секунды. потом дэниел не почувствовал ничего. не было перемотки ключевых событий, начиная с первого воспоминания о матери и заканчивая судьбоносной встречей в баре, и уж точно не шел он ни к какому свету в конце туннеля; в своем "ничего" дэниел успел поймать только одну острую и справедливую мысль: сейчас он умрет.

и что-то пошло не так, даже в этом всё произошло вопреки ожиданиям. но страшнее, чем просто умереть по собственной же глупости в логове вампира было приходить в сознание. непрерывный звон в ушах не позволял ухватиться даже за элементарную мысль, осознать глубину раны на шее или разобрать - плачет он или кричит. и, когда из раза в раз неведомая сила швыряла его неподвижное и полностью бессильное тело на пол с высоты, единственное, чего хотелось - снова потерять сознание поскорее. и даже это ему не удалось, несмотря на попытки отключиться и ничего не осознавать. он лежал на полу и стеклянными глазами смотрел на мертвое тело в целлофане. первые мысли начали прорезаться, но были короткими: блять, это просто не может быть правдой. он не задавался вопросом, почему это произошло именно с ним - было и так ясно, что идиотская отвага ради или поздно завела бы в смертельную ситуацию; вот просто-напросто день настал.

мертвец напротив, который уже не мог разделить боль и страдания испуганного дэниела моллоя молча подсказывал: а теперь попробуй выжить. и дэниел без малейшего сочувствия к бедолаге в пакете согласился, ведь да, у него-то еще есть шансы, в отличие от того, в чьи безжизненные глаза он заглянул. но дэниел чувствовал, что не может даже пошевелиться, то ли страх сковал его тело, то ли это тело было переломано и тогда он просто разозлился. за минуту он успел возненавидеть вампиров за их существование и сущность, вещества, под предлогом которых его было так легко заманить в эту квартиру и бар, в котором луи с ним заговорил, а на большее сил уже не хватало. он - крыса, которая попалась в мышеловку, для нее не предназначенную; маленький лесной зверек, который забрел слишком далеко от матери и угодил прямо в руки браконьерам; пойманная рыба, которую оставили барахтаться на суше развлечения ради. так почему он все еще жив? но, даже если он все еще может смотреть на реальность широко открытыми глазами и мысленно пытаться сосчитать количество ушибов на теле, может ли он - человек - сбежать от монстра и выжить по-настоящему?

и когда он размечтался о спасении всего лишь на секунду, в комнате появился его настоящий мучитель. в отличие от луи, опасность второго вампира была осязаемой с самого начала. было невозможно отличить, что держало в хтоническом ужасе сильнее: истинная беспомощность в момент, когда находишься под воздействием нечеловеческих сил или пронизывающий и изучающий взгляд неестественно янтарных глаз. звук его голоса и каждое его движение заставляли почувствовать себя еще более жалким, чем когда он истекал кровью на полу без попыток подняться и цепляться за свою жизнь; ничтожным, нуждающимся в оправданиях. из другой комнаты доносился голос луи - у дэниела не было времени и вводных данных, чтобы проанализировать почему, но он понял, что первого, сумасшедшего, но не такого ужасающего вампира он больше не увидит. и это значило только то, что теперь он остался узником в этой уютной, наполненной теплым светом, комнате, чистота которой нарушалась только его окровавленными телом и одеждой. наедине с арманом, который держал его под полным контролем в самом не метафоричном смысле этой фразы.

только новости по телевизору, которые дэниел смотрел усаженный на стул как тряпичная кукла, помогали сосчитать, что прошло два дня. большую часть времени он находился где-то между полудремой и очередной потерей сознания, даже подобием сна язык бы не повернулся это назвать. в остальное время дэниел моллой пытался придумать, что сделать, что сделать, чтобы выбраться. шея ныла почти сладкой болью, пятна на одежде засохли, а синяки по всему телу яро давали о себе знать при каждой попытке подвигаться. хуже всего было постоянное головокружение. сотрясение мозга? вполне возможно. рассудок же прояснялся, не суля ничего приятного в размышлениях, но вместе с этим память уже начинала отбрасывать события прошлых дней как слишком травмирующие. дэниел начинал забывать, что сказал луи в момент перед укусом; и о том, почему луи вообще важен и где он сейчас. он отчетливо помнил, как в первый раз поднял взгляд на армана. да, насчет армана стоит сейчас переживать - только от него зависит, как долго получится продержаться. когда сменился еще один день, хотя по ощущениям, прошло куда больше времени, дэниел поймал себя на странной мысли, что начинает привыкать к обстоятельствам. как и к арману, который появлялся в комнате случайные моменты и проявлял неожиданные знаки заботы к человеку, которому не дозволено было сдвигаться с места. когда в горле пересохло настолько, что не вышло бы даже прохрипеть просьбу вслух, он осторожно принял стакан воды из рук вампира - как благостно получать подачку в виде продления жизни, но это единственное, чем можно было довольствоваться. и впитывая эту мысль, в каком-то смысле дэниел был даже благодарен арману за то, что у него есть время на анализ попытки побега, пусть даже это и станет самообманом.

поэтому дэниел смотрел смиренно на то, как арман брал стул, чтобы сесть напротив. конечно, он поил его водой - ведь он хотел, чтобы дэниел говорил. только вот дэниелу говорить не хотелось. он уже принял идею того, чтобы просто переждать, когда надоест вампиру, вампирам, да какая разница? наскучит и про него забудут, оставят одного в квартире, тогда можно будет попробовать вылезти через окно. когда-нибудь... или до этого арману надоест за ним наблюдать и смерть догонит окончательно. какая уже будет разница? ему нечего было сказать арману, потому что спустя пару дней покорства и выдержки начала проблескивать гордость, которая не дала бы умолять. или скорее рационализм: просить нет смысла. разве что, на самом деле, дэниелу хотелось бы получить ответы на вопросы, но он не верил, что арман по доброте душевной расскажет ему о том, когда собирается убить или отпустить, и что случилось с луи.

— я использую обычные психологические приемы из журналистики, — несмотря на то, что дэниел быстро адаптировался под спокойствие армана на начало диалога, неожиданные расспросы, на ожидаемую, впрочем, тематику порождали желание огрызнуться и соскочить с темы. но выкобениваться было себе дороже, даже соврать не получится; страх от того, что арман прочитает его мысли и найдет там несоответствие держался, кажется, сильнее прочих. в очередном приступе смирения дэниел поднял взгляд, чтобы убедиться, как внимательно и не моргая его слушают и решил, что может рассказывать всё и до победного, раз уж именно это продлевает его жизнь, — иногда по своему... сначала я задаю наводящие вопросы, которые должны заставить собеседника поверить, что у него все под контролем. когда замечаю несостыковки, замалчивание или... странные моменты, то переспрашиваю так, чтобы он занервничал. а когда появляется уязвимость, начинаю спорить. люди любят спорить и доказывать свою правоту, объяснять свои мотивы. но еще больше они любят быть услышанными и понятыми, и если заставить их поверить, что ты не понимаешь, но очень хочешь, они сами не заметят, как начнут рассказывать больше, чем доверили бы дневнику, который прятали от родителей.

он вовремя осекся, не продолжив: но тебя ведь интересуют не люди. арман хотел узнать, как дэниел разговорил луи - очевидно. но дэниел не старался с луи. он убеждал себя сам, что то, что луи нужно было выговориться, а он оказался рядом - чистая случайность.

daniil dankovsky, pathologic

gay as fuck for a man to be a thanatologist
why do you want to be immortal so bad? to kiss more men?

мания // танатика в нескольких шагах от прорыва, который перепишет историю - те, кто сомневаются в этом - идиоты, незаслуживающие внимания. город-на-горхоне пропустит за пределы естественных представлений, но не утащит в темницу безумия, в которой будет невозможно отличить галлюцинации от реальности. песчанка как непредвиденное и очень неудобное обстоятельство вынуждает взять главенство; он ведь единственный настоящий доктор с образованием в этом богом забытом месте. кто еще сможет лечить людей в условиях эпидемии, этот деревенщина, бурах? он может помогать по мелочам, но не приближаться к его пациентам. разумеется, ситуация в степном городе произошла страшная, но не критическая: нет нерешаемых проблем, вот бы только больше времени на изучение чудес симона каина. а время давит, требует, сдавливает шею и не дает поблажек или права на ошибку. или?...
данковскому кажется, что он должен сделать выбор, от которого зависит судьба целого города. города дикарей, которые его даже всерьез не воспринимают. но он выполнит свой долг перед медициной и потребует от них вдвойне, от этих безумцев, которые сами не понимают, что творят и с чем столкнулись. и чёрта с два танатику закроют, данковский вернется домой с победой над самой смертью. он не помнит, когда спал в последний раз, но сон ему и не нужен. он испачкает руки и запятнает пальто в чужой крови, не познав муки совести. что стоит жизнь одного ради спасения жизней десятков? нет, нет и даже в этом неточность, важна только его собственная жизнь. он выскажет бураху при встрече всё, что думает о местных традициях, степной насмешке над медициной и особенно о том, что работать им нужно только по его инструкциям. сорвется на повышенный тон и сарказм, граничащий с непрямыми оскорблениями еще пару раз, пока не замрёт от раздражения - мясник и вынужденный коллега на них совсем не реагирует.

np: электрофорез - фейерверк

апатия // последний патрон в револьвере и он предназначен для самого несчастного тяжелого пациента, чей  разум больше не способен вместить в себя реальность. даже танатика не бессмертна, но без нее ничего не имеет смысла. даниил пытается рассмотреть себя хотя бы в отражении глаз менху, местного хирурга, потому что не доверяет отражению в зеркалах; тех, которые еще не разбились. он не может держать скальпель трясущимися руками, а кофеин и сигареты перестали помогать. он готов сдать полномочия кому угодно, послать этот город и каждого в нем в самых неприличных формулировках, чтобы сбросить ношу ответственности со своих плеч. он больше не может принимать решения в чужом городе, который даже не готов объяснить ему свои истинные чудеса и судорожно пишет в блокнот какую-то бессмыслицу про говорящую степь, пока артемий уговаривает его хотя бы поспать.
нужно признаться хотя бы самому себе в том, что давно сошёл с ума. эти чудовища, звуки, события, этот проклятый собор - все не настоящие, ему самому, в первую очередь, нужно к врачу, psychiater. но даниил не может ухватиться за ускользающую нить самосознания в дне сурка, даже когда думает, что вернулся к реальности, в которой перед ним люди, нуждающиеся в его помощи. еще одна смерть на его руках, эти люди настоящие в отличие от галлюцинаций, живые, а ева- ей лучше бы быть вымыслом: если данковского не возьмет пуля, то убьет чувство вины. может, поможет твирин? может у петра есть что покрепче, самый крепкий твирин? может хотя бы на вечер его спасет пошлый и ничего не значащий поцелуй? было бы неплохо прижаться к большой груди в поисках утешения, и задуматься, не перекликается ли их с артемием боль. даниил не отдает себе отчет в собственных действиях раза два за вечер - он просто готов сдаться и признать, что этот невозможный город спасет только степная традиция; а наутро пожалеть и вернуться в манию, где его уже заждалась работа.

всё закончится, всё пройдет, но только в этом мире больше нет места для бакалавра медицинских наук и светила науки в области танатологии, даниила данковского, и он опускает глаза в пол, когда слышит, что эмшен (правильно он это произносит?) считает иначе.

Отредактировано debil (2026-08-02 14:28:01)

fufff